1908 год. На дворе — закат Российской империи, а в Тульской губернии — тихий, но системный крах деревенской жизни. Представьте, что вы крестьянин начала ХХ века, ваша семья веками вела хозяйство одним и тем же укладом: трехполье и навоз в качестве удобрений. Однако с каждым годом ситуация становилась хуже: земства захватывал голод и паразиты, а бороться с напастями было практически невозможно. «Тульская пресса» ознакомилась с отчетами Тульской губернской земской управы о состоянии сельского хозяйства тех лет.
«Хлеб по хлебу, земля — в прах»: крестьянское хозяйство на грани выживания
К началу XX века трехполье — вековая основа крестьянского земледелия — превратилось из традиции в трагедию.
«Вековое трехполье с посевом хлеба по хлебу постепенно вызывало обеднение почвы питательными веществами», — констатируют авторы доклада земской управы.
Особенно ярко упадок проявился в неурожайный 1906 год, когда агрономы зафиксировали «необычайное зарастание полей сорными травами и крайнее изреживание хлебных растений». Это «грязное поле» было признаком того, что почва больше не могла поддерживать культурные растения. Сорняки вытесняли рожь и овес, потому что именно они были способны выжить на истощенной земле. Для крестьянина это означало: даже если он потратил зерно на посев, он мог остаться ни с чем.
Земля, десятилетиями не знавшая отдыха и удобрений, истощилась. Урожаи падали, а растущее население требовало все больше хлеба.
Но беда начиналась даже раньше, чем земля уходила под плуг. Доклад земской управы констатирует: крестьяне десятилетиями сеяли собственное, мельчайшее, вырожденное зерно, «отдельные образцы по крупности немногим выше дикой ржи». В результате «ежегодно высевается 23% семян, непригодных на посев по мелкости».
На губернском уровне это означало, что «не менее 500–600 тысяч пудов высеваемого мелкого зерна пропадает… не давая растения и вместе с тем исчезая из продовольствия». То есть даже в «нормальный» год значительная часть посевов обречена была не взойти — не из-за погоды, а из-за самого зерна.
Выход нашли в том, чтобы распахать последние луга и выгоны — последние островки естественных кормовых угодий. Но это решение обернулось новой бедой: скот остался без корма.
«Распахивание последних обездоливает не только скот, но и поля, вызывая недостаток навозного удобрения», — пишут земские чиновники.
И без того худосочные коровы и лошади становились все слабее, давали меньше молока, не тянули плуги — и погибали в неурожайные годы.
«Острая бескормица в неурожайные годы… увеличивает число безлошадных [хозяйств]», — констатируется в отчете.
Без лошади крестьянин терял не просто тягловую силу — он терял возможность обрабатывать землю вообще.
Даже те луга, что остались нетронутыми, пришли в упадок. Весной, едва сойдет снег, голодный скот гнался на выгоны — и не просто пасся, а буквально вытаптывал отрастающую траву.
«Уплотнение почвы, застой воды в вытоптанных местах вызывают понижение урожая сена, развитие малопитательной растительности, образование кочек и замшение лугов», — описывают земские служащие картину, знакомую каждому крестьянину.
К осени сено было скудным, а зимой скот снова мерз и голодал. И все это было повсеместно, а не в отдельных населенных пунктах. При этом крестьянин не мог просто «сеять по-новому», даже если хотел. Все зависело от решения общины:
«…Вследствие общинных условий посев клевера возможен только коллективным путем», — дополняют в документе.
Индивидуальный эксперимент был невозможен — ни с землей, ни с полеводством. Эта система, призванная обеспечивать равенство, на деле удерживала всех на одном уровне упадка. Никто не мог вырваться вперед, пока вся деревня не согласится измениться. А согласие требовало не только доверия, но и риска — ведь «возникает боязнь денежной затраты и сомнения в результатах».
«Крестьянское хозяйство во всех его отраслях переживает крайний упадок», — прямо заявляют в управе. И подчеркивают: это не временный кризис, а системный коллапс традиционного уклада. Именно это вынудило земство — прежде занятого врачами и школами — впервые всерьез заняться агрономией.
«Уже в 80-х годах со стороны земства начинаются попытки создания определенных форм сельскохозяйственной помощи», — отмечают в документе.
Но помощь шла медленно, несистемно и долгие годы носила «случайный характер», вспыхивая лишь в годы неурожаев или нашествий вредителей.
Реакция земства: попытки модернизации сельского хозяйства
До конца XIX века земская помощь в Тульской губернии была сосредоточена на «гуманитарных» сферах — школах, больницах, врачах. Сельское хозяйство считалось делом крестьянским, частным, не подлежащим вмешательству. Но к 1908 году стало ясно: без вмешательства деревня погибнет.
«В силу требований жизни не могли ограничиться одними этими формами помощи», — признавали чиновники.
В 1894 году была учреждена должность губернского агронома — человека с высшим сельскохозяйственным образованием, который должен был «ввести науку в трехполье».
Из всех возможных решений земство выбрало ключевую точку воздействия — кормовую базу. Не хлеб, не налоги, не переселения, а именно корм для скота. Почему? Потому что, как писали в управе, «посевы клевера на полях улучшают физические свойства почвы… создавая слой комковатый, спаянный корневыми остатками». Клевер одновременно кормил скот и исполнял функцию «санитара» для сельхозземель. Скот, в свою очередь, давал навоз, который возвращал почве плодородие. Таким образом, один посев решал три проблемы сразу: нехватку корма, истощение почвы и деградацию скота.
Но чтобы взошел хотя бы клевер, его нужно было «подбодрить» удобрениями. Первые шаги были осторожными. В 1905 году, когда агрономы впервые привезли томасшлак — фосфорное удобрение — крестьяне встречали его с недоверием.
«Возникает боязнь денежной затраты и сомнения в результатах», — отмечали в докладе.
Но уже через год начались показательные опыты: на одной части поля сеяли как обычно, на другой — со шлаком. Результаты оказались ошеломляющими: прибавка зерна выражается в 49%, соломы — в 51%». Крестьяне увидели разницу собственными глазами и в 1908 году сами купили более 1500 пудов этого «порошка», хотя земство уже перестало его отпускать бесплатно.
Вторым важным направлением стала борьба с вырождением семян. Агрономы собрали 270 образцов крестьянской ржи и выяснили: «отдельные образцы по крупности немногим выше дикой ржи». Каждый год 23% посевного зерна было просто бесполезно — оно не всходило и не шло даже в еду.
В ответ земство начало создавать зерноочистительные пункты — небольшие станции с сортировальными машинами, куда могли приезжать крестьяне со всего уезда. Стоимость машины — около 50 рублей — окупалась за счет платы за очистку, а первые пункты уже к 1908 году показали эффект: «овес, постоянно высортированный, продавался на рынках по разнице до 5 копеек за пуд».
Но главной стратегией земства оставался демонстрационный подход. Вместо навязывания агрономы предлагали:
«Давайте посеем клевер на одной десятине — бесплатно, под нашим контролем».
Если опыт удавался, община сама принимала решение о посеве клевера на всей отрубной земле. И такие приговоры стали приходить массово. Как отмечалось в отчетах, за последние два года наблюдался усиленный приток общественных приговоров о льготном отпуске семян клевера и кормовых корнеплодов.
Особенно активно шло освоение кормовой свеклы. В черноземных уездах ее урожайность была настолько высока, что к 1908 году земство получало заявки даже из нечерноземных районов — крестьяне просили «хотя бы несколько фунтов» для испытания. Весной того же года было отпущено 135 пудов семян эккендорфской свеклы — и спрос не падал.
«Сами спрашиваем, сами пробуем»: как крестьяне перестали ждать милости
Так земство, пусть медленно, через сомнения и нехватку кадров начало менять не только практику, но и мышление. К 1908 году крестьяне перестали ждать, пока земство придет с предложением. Они сами писали заявления и приезжали с вопросами.
Спрос шел на конкретные вещи:
- семена клевера и кормовой свеклы;
- минеральные удобрения (томасшлак);
- сортировку зерна;
- орудия — плуги, молотилки, веялки;
- книги по полеводству, огородничеству и садоводству.
«…В числе вопросов первое место занимают вопросы полеводства, особенно применение искусственных удобрений, культуры кормовых трав, выбор машин и улучшенных семян», — отмечало земство.
Крестьяне охотно брали удобрения — даже когда их перестали отпускать бесплатно. В 1908 году купили сами свыше 1500 пудов томасшлака. Отказов от получения тука почти не было: из 96 случаев лишь три.
Зерноочистительные пункты тоже пользовались спросом. Крестьяне платили за сортировку, потому что отсортированный овес продавали дороже — на 5 копеек за пуд. Заявлений на открытие пунктов было больше, чем земство могло обеспечить техникой и деньгами.
Общины активно подавали приговоры — официальные решения — о посеве клевера и кормовых культур. Особенно много их поступало в последние два года перед 1908 годом.
Также росло число запросов на практическую литературу. Люди просили не общие брошюры, а руководства по конкретным темам: как применять удобрения, как выращивать свеклу, как выбрать плуг.
Засилье вредителей – кто уничтожал урожай тульских крестьян
В 1908 году крестьян Тульской губернии пугали не только пустые амбары и дохлый скот — настоящая беда приходила с неба и из земли. Не в переносном смысле, а буквально: насекомые, которых никто не мог остановить.
Главной угрозой на полях стала озимая совка. Это ночной мотылек, личинки которого объедали озимые культуры — особенно рожь и пшеницу — до самого корня. В 1905 и 1908 годах ее вспышки были массовыми: на десятках тысяч десятин хлеб просто исчезал за считаные дни. Крестьяне не успевали среагировать — к моменту, когда они замечали ущерб, личинки уже переходили в следующую стадию, а новые поколения вылетали на соседние поля. Агрономы предупреждали: если в 1909 году не принять меры, ущерб будет катастрофическим.
Рядом с совкой хозяйничал полевой слизень — мелкий, но прожорливый вредитель, который питался всходами всех культур. В сырые годы он размножался так быстро, что покрывал целые участки сплошным серым ковром. Никакие ручные методы борьбы — ни сбор, ни отрава — не помогали. Крестьянин мог посеять, но на всходах все съедалось еще до того, как стебли окрепли.
В садах дела обстояли не лучше. Медяница уничтожала яблони: эти мелкие насекомые селились на молодых побегах, высасывали сок, и деревья просто переставали расти. Плодоношение падало, а через пару лет дерево погибало. Американская мучнистая роса (в народе — «американка») почти полностью уничтожила крыжовник в садах губернии. Нередко и сейчас росу можно заметить на дачных кустиках, в том числе и смородины.
Это грибковое заболевание, занесенное из-за границы, мгновенно распространялось по кустам: листья покрывались белым налетом, сохли и опадали. Без листьев ягоды не завязывались. В отчете земства прямо сказано: «Крыжовник почти уничтожен».
Проблема была не только в самих вредителях, а в полной беспомощности перед ними. У земства не было ни станции, ни специалиста по насекомым. Один-два агронома на всю губернию пытались одновременно разбираться с истощенной почвой, мелким зерном, скотом и теперь — с эпидемиями жуков и грибков. А когда до них доходило тревожное письмо из уезда, было уже поздно: вредители к тому времени переходили на следующие волости.
Бюджет на борьбу с вредителями в 1908 году составлял всего 500 рублей в год. Этого не хватало даже на поездки агронома — не говоря уже о закупке средств защиты или найме специалистов. В отчете честно признавали:
«Сельское хозяйство совершенно не застраховано от нашествий вредителей. Это чисто земское дело, и только отсутствие средств земства заставляет обращаться за помощью к правительству», — указано в отчетах.
Земство понимало, что профилактика дешевле помощи при голоде, и просило у правительства 25 тысяч рублей из имперского капитала на создание энтомологической станции при Богородицком сельскохозяйственном училище. Но получит ли губерния эти деньги — никто не знал. А пока крестьяне оставались один на один с совкой, слизнем и «американкой».
Тем не менее к 1908 году земство уже не могло делать вид, что крестьянская беда — не его забота. Ведь, как ясно понимали чиновники, «экономическое благосостояние 90% населения губернии» зависело именно от состояния деревенского хозяйства. И если крестьянин падает — падает вся губерния.