Ровно сорок лет назад, 26 апреля 1986 года, в 01:24 на четвертом энергоблоке Чернобыльской АЭС прогремел взрыв. Эта катастрофа стала крупнейшей в истории мировой ядерной энергетики. Радиационному заражению подверглись огромные территории, сотни тысяч людей были эвакуированы. Но если бы не мужество и героизм тех, кого позже назовут ликвидаторами, последствия могли быть гораздо страшнее.
В ликвидации аварии приняли участие более 2500 жителей Тульской области — шахтеры, военные, строители, ученые, врачи. Туляки отправились в Припять одними из первых — уже в начале мая 1986 года.
Сегодня имена более тысячи имен увековечены на гранитных плитах мемориала в сквере «Тулякам — ликвидаторам аварии на Чернобыльской АЭС» на улице Калинина. Здесь же, рядом со стелой, высеченной из бетона и гранита, установлена мемориальная табличка в память о Герое России, академике Валерии Легасове — уроженце тульской земли, который в те роковые дни руководил научными работами по ликвидации последствий взрыва.
Именно в этом сквере, в тишине среди высаженных барбарисов и желтых виол, мы встретились с Андреем Тимофеевичем Насоновым, ликвидатором. С одним из тех, кто спустя сорок лет по-прежнему в строю, полон сил и готов делиться своей историей.
Человек, который когда-то мчался по темной шахте на электровозе, чтобы не отстать от коллектива, сегодня сидит на скамейке напротив монумента. А тогда, весной 1986-го, все начиналось с одной фразы, произнесенной горным мастером в тульском забое: «Ребята, есть командировка на Украину…»
Пролог. Вместо танцев — Чернобыль
Молодой горный инженер Андрей Насонов находился под землей, в тульской шахте, когда прозвучало слово «Чернобыль». Для него и его бригады это была просто командировка на Украину. Коллеги засобирались немедленно, но Насонов, с детства впитавший дух фильмов вроде «Как закалялась сталь» (12+), поначалу остался в забое — нужно было закрепить кровлю.
«Я говорю: вы езжайте, ребята, а я останусь. Тем более кровля была не закреплена. Я очень любил работу, если честно. В то время она считалась высшей у человека…»
Оставшись один в темноте и тишине, он почти физически ощутил, что поступает неправильно. Людям прививали не только любовь к труду, но и чувство локтя, ответственность перед теми, с кем делишь смену.
«Тишина… И в этой тишине я понял, что это плохо — отрываться от коллектива. Все-таки в те времена прививали любовь еще и к коллективу. Думаю: не так что-то, не пойдет».
Быстро закончив крепление, он отцепил вагонетки и помчался к стволу на электровозе. Успел как раз вовремя — товарищи только заканчивали поднимать породу из шахты и еще не уехали.
Насонов вспоминает: среди шахтеров был горный мастер Славик, которого на участке знали как человека с характером. Пока остальные собирали вещи попроще, он взял с собой кожаный дипломат и костюм в чехле. На вопрос товарищей, зачем это в командировке, ответил просто и уверенно:
«Он взял с собой дипломат, костюм. Мы: «Славик, зачем ты все берешь?» Он говорит: «Ну, на танцы буду ходить». Такой он был крутой, по участку ежиковый».
Позже, когда шахтеры прибыли на место, стало ясно, что ни о каких танцах речи не пойдет. Город Чернобыль встретил их пустыми улицами и тревожной тишиной. Костюм и дипломат так и остались лежать без надобности, а впереди ждала тяжелая работа под разрушенным реактором.
Пустой город и «трофейный» телевизор
На месте шахтеры увидели абсолютно пустой Чернобыль. На первое время туляков разместили в бараке с лыжами вдоль стен. Насонов рассказывает, что поначалу никто не осознавал масштаба беды — люди даже пытались ловить рыбу, пока не прибежал дозиметрист с криками «Руками не брать!».
После бригаду перевели в школу-интернат. Весна, тяжелый физический труд, а по вечерам — тоска. В соседних комнатах гудели телевизоры, показывали новомодную аэробику. А вот в комнате Насонова и его напарника Сергея телевизора не было.
«Мы переглянулись с ребятами, и я говорю Сереге: пойдем за телевизором. У нас на старом месте, где мы до этого жили, телевизор был. Пошли мы с ним вдвоем, в белых рабочих костюмах, несем этот телевизор. Милиционера встретили. Он посмотрел на нас внимательно, но узнал, сказал: «А, свои». И пропустил. Принесли, поставили, сели. Три часа тяжелой работы отработаешь, а потом лежишь и телевизор смотришь»
«Мы технику безопасности соблюдаем или задание выполняем?»
Работа под разрушенным реактором была тяжелой не только из-за невидимой радиации, но и из-за физических условий. Шахтеры трудились в стесненном пространстве, при сильной жаре. Насонов, всегда подходивший к делу творчески, сразу начал придумывать, как ускорить процесс. Заметил, что вагонетку неудобно загружать песком — предложил вырезать окошко в борту. Тут же пригнали переделанную. Увидел лишние крепления на рельсах — отдал команду приварить их изнутри, сэкономив массу времени. Благодаря такому подходу смена Насонова поставила рекорд, пройдя за три часа в два раза больше, чем обычно проходили опытные шахтеры из Донбасса.
Но самый известный эпизод, попавший даже в зарубежные фильмы, связан с отказом от средств защиты. Режиссеры позже сделают из этого драматическую сцену протеста, но Насонов объясняет это сугубо производственной необходимостью.
«В шахте каска нужна, там постоянно что-то сыплется. А здесь, под реактором, над головой сплошная бетонная плита. Чему там падать? Если уж плита пойдет вниз, то каска не поможет. К тому же жара стояла невыносимая. Я разделся сразу. Потом нам выдали изолирующие респираторы — надел, попробовал лопатой поработать, дышать вообще не получается. Снял и его. Горный мастер Славик заметил: «Андрюха, а как же техника безопасности?» Я ему ответил: «Мы тут технику безопасности соблюдать приехали или правительственное задание выполнять?» На том и порешили, погнали работать»
Именно его, единственного работавшего без шапочки, кинематографисты позже «увековечат» в образе чернявого долговязого шахтера.
- кадры из документального фильма «Под реактором» из цикла «Солдаты Чернобыля»
- кадры из документального фильма «Под реактором» из цикла «Солдаты Чернобыля»
- кадры из документального фильма «Под реактором» из цикла «Солдаты Чернобыля»
- кадры из документального фильма «Под реактором» из цикла «Солдаты Чернобыля»
Кадры из документального фильма «Под реактором» из цикла «Солдаты Чернобыля» (16+), в котором использована хроника Российского государственного архива кинофотодокументов, Студии документальных фильмов МО РФ, видеоматериалы специальной съемочной группы Института атомной энергии им. И.В. Курчатова
Автор и режиссер — Петр Калашников
Цена долга
Андрей Тимофеевич признается: когда представитель власти пообещал платить по 100 рублей за смену (вместо обычных 20), ему стало неловко. Он не хотел, чтобы его труд выглядел как заработок на чужой беде. Отработав свою вахту, он добровольно остался на вторую смену, подписавшись еще на неделю. Но человеческий организм не обманешь.
«На пятый день руки у меня закостенели. Лопата стала выпадать из рук, работать я уже не мог. Сказал: все, поеду домой. Обратно возвращался один. И когда самолет подлетал к Туле, за бортом было +17, я посмотрел в иллюминатор, и слезы сами навернулись»
После Чернобыля: уроки здоровья
Вернувшись домой, Насонов сразу почувствовал, что организм требует перемен. Он резко бросил курить — появилась слабость и головокружение. Позже полностью отказался от алкоголя.
«Я сейчас говорю: из чернобыльцев остались только те, кто совсем мало или вот чуть-чуть по праздничкам, или совсем ничего. И не курят. Вот сколько ребят было — курили, и все. Рак. Я объясняю в школах: даже не так страшна радиация, как сигареты и алкоголь».
Сегодня Андрей Тимофеевич ведет строгий образ жизни: режим, зарядка, закаливание. Если режим сбивается хоть немного — сразу дает о себе знать голова. Насонов старается больше ходить пешком и ездить на велосипеде, а автомобиль использует только по крайней необходимости.
Песни вместо лекций
Сейчас Андрей Тимофеевич Насонов — частый гость в тульских школах, домах культуры и библиотеках. Но он не читает детям скучных лекций о радиации. Он поет. Пишет собственные песни и исполняет их под гитару.
«Я ездил по школам с музыкальными уроками. Девочка одна подошла: «Андрей Тимофеевич, вы в том году пели песню и подарили мне диск. Я дала маме. Мама слушала и бросила курить». Вот победа, понимаете?».
Насонов убежден, что творчество должно быть у каждого человека. Не повторять за другими, а создавать свое — пусть простое, но искреннее. Для него труд и творчество остаются главными ценностями. И пусть с момента чернобыльской командировки прошли десятилетия, Андрей Тимофеевич до сих пор вспоминает те дни не как катастрофу, а как время, когда рабочий человек мог проявить себя по-настоящему.
«Для кого-то это катастрофа, а для меня это была высшая радость от тяжелого физического труда. И уважение к рабочему человеку там было огромное»
- Архив фотографий Андрея Насонова
- Архив фотографий Андрея Насонова
- Архив фотографий Андрея Насонова
- Архив фотографий Андрея Насонова
- «Фестиваль бардовской песни» г.Узловая
