Мы продолжаем знакомить наших читателей с выдающимися жителями Новомосковска в рамках проекта, приуроченного к 100-летию города.
Есть люди, для которых слово «невозможно» просто не существует, Александр Валентинович Скуднов — один из них. В восемь лет он пришел в музыкальную школу учиться игре на баяне, а потом закрутилось — и больше сорока лет руководит Новомосковским музыкальным колледжем имени М.И. Глинки. Жизненный девиз «Не сдаваться» помог возродить симфонический оркестр: со своими студентами Александр Валентинович объехал полмира и собрал сотни наград на престижных конкурсах.
О том, что значит «не сдаваться» по-новомосковски, — в нашем интервью.
Александр Валентинович, вы — из Новомосковска. Расскажите о своем детстве, как вы пришли в музыку?
Я родился в 1958 году. В те годы был расцвет баянного искусства: везде звучали гармони, Русланова, Зыкина… Баян играл на сцене очень часто, и мне это очень нравилось.
А родители мои — простые люди, к музыке отношения не имевшие. Но всю жизнь и мама, и отец хорошо пели, тогда было традицией — петь в семейном кругу. Сначала они купили баян моему старшему брату. Тот, поиграв полгода, закончил с этим делом. Тогда родители привели в музыкальную школу меня: она располагалась здесь же (В колледже. — Прим. автора), в подвальном помещении.
В восемь лет я начал играть. Сперва с одним преподавателемю. Потом в школу пришел другой, Валерий Васильевич Гоменюк: его я считаю своим художественным наставником и, можно сказать, вторым отцом. Или первым — в профессии.
Я в детстве еще мечтал стать летчиком. Думал: если не буду баянистом, обязательно пойду в летную школу.
Но в 1973 году, после восьмого класса я поступил в наше музыкальное училище (В 2008 году оно стало Новомосковским музыкальным колледжем имени М.И. Глинки. — Прим. редакции). Тогда мы много выступали: нас посылали на всевозможные концерты, мы играли в кинотеатре «Восход» перед сеансами… С баяном было просто: забросил его либо на плечо, либо в футляр — и пошел.
Как и мой преподаватель, я поехал поступать в Казанскую государственную консерваторию. В 1977-м поступил на заочное отделение: «Я хочу уже зарабатывать деньги, а не сидеть на шее у родителей», — сказал я Валерию Васильевичу. И тогда же было распределение (сейчас, к сожалению, такого нет): выбор был небогатый — мне предложили поселок Грицовский, Дубовку и Товарково. Честно признаться, про такие я даже не слышал! Директор училища посоветовал мне выбрать Грицовский, потому что и к Новомосковску ближе, и рейсовый автобус ходит (смеется).
Вот так в 1977 году началась моя трудовая деятельность.
И вы каждый день ездили на уроки в Грицовский?
Не каждый, четыре дня в неделю. А два дня работал здесь, в училище — меня взяли сюда работать по совместительству. Вечерами занимался на баяне, потому что надо было готовить программу для консерватории.
Директор музыкальной школы в Грицовском (он сразу ко мне обратился: «Александр Валентинович» — потому что я хоть и молодой, но уже преподаватель) предложил пойти в обычную школу и найти себе учеников. «Сколько наберешь — все твои!». Вот я взял баян, пришел в местную школу — поиграл, поулыбался, попел с детьми песенки… И ушел к себе с отрядом мальчишек и девчонок.
В 1980 году меня призвали в армию. Я оказался в Харькове, где два года служил радиотелеграфистом. Баян остался дома, а в части я стучал на ключе, сдавал азбуку Морзе.
По баяну скучали? Или в армии не приходилось скучать?
Спустя полтора года службы меня вызвал к себе командир части. Говорит: «Скуднов, ты же у нас музыкант?». Я ему: «Так точно, товарищ полковник».
Говорит: «Я был в соседней части, и там на плацу дудит духовой оркестр. А у нас только один барабанщик. Это непорядок. В клубе висят дудки: раз ты — музыкант, то через месяц должен создать духовой оркестр. Иди по батареям, набирай себе музыкантов. Но чтобы через месяц оркестр стоял на плацу и играл. Вопросы есть?». Я говорю: «Никак нет, товарищ полковник».
И пошел собирать музыкантов. Набрал, не было только тубиста. И что делать? Я взял тубу и стал сам на ней тренироваться. Через месяц оркестр стоял на плацу, как положено. Три или четыре марша играли. Ну и потом, узнав еще, что я баянист, мне выдавали «Этюд» — маленький такой баянчик, тульский — и отправляли играть в Дом офицеров на всевозможных праздниках.
После армии — я же два года не занимался — пришлось тяжеловато. Приехал домой, вернулся в Грицовскую школу на работу. 1 октября 1982 года там меня назначили директором. Одновременно с этим я восстанавливался в консерватории: для этого нужно было сыграть большую программу, профессиональную — а это достаточно сложно. Приходилось и директорствовать, и заниматься. Три года я восстанавливал свою форму: консерваторию я закончил только в 1987 году.
Что изменилось в музыкальной школе, пока вы были директором?
Школа в Грицовском была маленькая, коллектив небольшой. Я приезжал в наше новомосковское училище — вербовал молодых выпускников.
Постепенно вокруг меня собралась интересная команда из молодых преподавателей. Коллектив стал разрастаться, учеников тоже становилось больше. Когда я только пришел — было человек 80, а когда стал директором — около 180 или 200. Представляете, как это много для поселка? Причем это все были исключительно инструменталисты: баян, аккордеон, скрипка, домра, балалайки и, само собой, пианино.
1 декабря 1992 года меня вызвали в городскую администрацию и предложили стать директором музыкального училища. Так я вернулся в Новомосковск.
Вы всегда видели себя преподавателем? Не хотели стать артистом?
Никогда не хотел, откровенно говоря. Я всегда говорю: в колледже мы готовим преподавателей. И нашим преподавателям надо смотреть на это именно так: я должен передать свое мастерство, а вы, студенты, должны прийти в музыкальную школу и любить детей — чтобы передать свои знания им, и из них опять вырастут преподаватели.
Знаете, Денис Мацуев (Российский пианист-виртуоз. — Прим. редакции) у нас в стране один. С ним еще, может быть, человек 20. А страна-то необъятная, огромная. Можно быть посредственным исполнителем и особенно не пользоваться популярностью: давать концерты в филармонии на несколько десятков человек… И так до самой старости. Причем все время необходимо поддерживать форму.
А здесь, в колледже мы можем гордиться своим трудом, смотреть на него уже сейчас. Валерий Васильевич, мой учитель, нас так и воспитывал.
В 1993 году в училище появился симфонический оркестр. Как вы на это решились?
Он и раньше был: я, будучи студентом, играл там на литаврах. Потом оркестра не стало.
Когда я, став директором, сказал о своем намерении возродить симфонический оркестр со студентами, мне ответили: «Вот вы, Александр Валентинович, времена вспомнили. Когда мы учились, студенты другими были. А теперь они ленивые, не умеют ничего». Мне прям плесенью запахло (смеется). Говорю: «Так не пойдет. Оркестр будет с 1 сентября». Был тут один дирижер, он спрашивает: «А кто вести будет? Если думаете, что я, то вы глубоко ошибаетесь. Я не буду, потому что играть никто не умеет». Я заявил, что сам буду вести оркестр.
И все. Закрутилось.
Не боялись?
Нет, я не из трусливых. Я из тех, кто понимает: будет трудно, но победить нужно. Надо зубами вцепиться и ползти вперед, через любые преграды. Одним из примером для меня был летчик Маресьев. Именно этим принципом – «не сдаваться» — я руководствовался, когда стал директором.
На первой встрече с коллективом — а он тогда был, скажем так, немолодой — одна преподавательница встала и задала вопрос: «Александр Валентинович, а есть ли у вас концепция развития училища?». А оно в те годы выглядело так: снаружи еще ничего, красивое здание – только штукатурка обвалилась, а внутри — просто страсть Божья, настоящий сарай. Я тогда подумал: «Саша, какой ты хомут на себя надел». Но отступать — не мое.
Помню, как пошел к мэру города Станиславу Алексеевичу Шеденкову, замечательному человеку, просить о помощи. Говорю ему – так и так, у меня дети в общежитии без мебели. Шеденков отвечает: «Александр Валентинович, не могу помочь. Вы на областном бюджете, а мы на городском». И я предложил ему своего рода «бартер»: мы расчищаем Березовую рощу рядом с училищем, а администрация дает нам деньги на мебель.
Я собрал всех студентов и преподавателей: «Ребята, мы должны это сделать». Сам иду впереди с топором. Сейчас вспоминаю и думаю: «Александр Валентинович, вы сумасшедший! Как можно разрешать несовершеннолетним студентам работать с пилой и топором?». Но мы работали. Несколько дней расчищали рощу. И знаете что? Ни один студент не сказал: «Зачем я буду работать, чтобы мебель поставили в общежитие, если я и так живу в Новомосковске?». Ни одного плохого слова. Потому что я был вместе с ними.
У вас учатся не только туляки, но и ребята из других стран?
Однажды китаец, работавший на нашем химкомбинате, пришел ко мне и спрашивает: «Можно моего сына будут учить у вас?«». Я говорю: «Давайте». Он снова спрашивает: «А если я из Китая привезу не одного, а нескольких детей?».
Тогда я поехал в Министерство культуры: «Что мне делать? Я могу учить китайских детей?». Только представьте — девяностые годы, никто толком ничего не знает. Мне отвечают: «Александр Валентинович, у вас есть лицензия на образовательную деятельность? Вот и учите, кого хотите». Я уточняю: «А если платить они будут?». Разрешили, и китайцы начали учиться в Новомосковске.
Один из них – баянист — после нашего училища окончил Гнесинку. Недавно мне прислали его фотографию: а он уже профессор Минской консерватории! Китайские студенты осваивали все быстро, хоть и со словарем.
Был забавный случай. Один студент плохо учился, и его отец передал мне письмо – на китайском языке и на русском. Я открываю, а там написано: «Уважаемый господин директор, я знаю, что мой сын плохо учится и не выполняет задания. Поэтому прошу вас бить его ремнем. Я даю на это свое разрешение». Вот такая у них дисциплина!
Вернемся к симфоническому оркестру. Как удалось возродить его в таких непростых условиях?
Когда я заявил, что у нас будет симфонический оркестр, мне в ответ лишь усмехнулись: мол, не будет никакого оркестра, потому что студенты — дураки. Меня это задело. Я говорю: «Будет!». И уже 1 сентября мы собрались.
Ребятам из оркестра я сказал: «Знаете, многие считают вас бестолковыми. Давайте докажем обратное и дадим первый концерт уже в декабре!». Все загорелись этой идеей и начали готовиться.
Помню нашу первую репетицию. Я, как директор, пришел с уверенностью, что все идет по плану, но потом увидел на сцене лишь пятнадцать стульев для тридцати артистов. Музыканты ходили по кабинетам, искали себе стулья, приносили их на сцену.
Пультов тоже не было – ноты клали на пол. Был у меня знакомый предприниматель. «Борис Иванович, — говорю, — выручай. Денег у меня нет, но детям не на что поставить ноты». Он спросил: «А как вообще выглядит пульт? Нарисуй». Я набросал эскиз, и он в своем цеху изготовил штук пятнадцать-двадцать пультов. Они служат нам до сих пор.
В декабре мы дали тот самый первый концерт. Зал был переполнен: кто-то пришел из любопытства — посмотреть, что же смог сделать новый директор, кто-то — по старой памяти и любви к музыке, ведь город давно не слышал симфонического оркестра. Это был успех. А дальше события развивались стремительно. В 1996 год мы получили приглашение выступить на Крите: греческая сторона полностью взяла на себя все расходы. Так началось наше большое европейское путешествие.
Расскажете?
Мы подготовили программу. А в вопросах организации я неопытный был. Не знал, как выезжать за границу, какие документы нужны… Все делалось в последний момент, бегом.
Приезжаем мы в аэропорт Домодедово. И вдруг – проблема: пограничники не выпускают китайских студентов — со мной были двое. У меня даже похолодело все внутри. Что делать? Тут же возникает вторая проблема: «У вашего кларнетиста, ему шестнадцать, есть разрушение?». «Какое разрешение? – спрашиваю. – Я директор, он мой студент». Оказалось, что у несовершеннолетнего должно быть нотариально заверенное разрешение от родителей. Тогда я принял решение. Дал студенту денег, говорю: «Сейчас берешь такси, с китайскими студентами едешь на Павелецкий вокзал. Там покупаешь билеты, никуда не выходите — и до Новомосковска».
А на таможне – новая проблема. Нас спрашивают: «На скрипки паспорта есть?».
Какие паспорта, удивляемся мы. Тогда таможенники решают вызвать эксперта. Я понимаю: сейчас приедет какая-нибудь дама и все нам зарубит. И правда, приезжает молодая женщина, в длинной норковой шубе (на дворе апрель), на каблуках. Тут мы, музыканты из Новомосковска… (смеется). Эксперт открывает первый футляр, говорит: «Это я пропускаю, потому что это дрова». Открываем другую скрипку: «А эту скрипку не пропускаю. Она XIX века». Все! Мы с ней заходим в кабинет к начальнику таможни.
Бедный капитан! По нему видно было — он проклинает тот день, когда с нами связался.
На все мои просьбы выпустить оркестр женщина заявляет: «Знаю я таких. Вы за границей продадите эти скрипки за доллары». А я ей: «Может, кто-то и продает, но мы Родиной не торгуем». Вдруг дверь открывается, меня просят выйти. Смотрю, а весь оркестр стоит за таможней. Дама начинает: «Кто разрешил?» И тут генерал-лейтенант выходит: «Я пропустил!». Оказалось, что в этот день он получил новое звание. Спасибо ему человеческое.
Прилетели мы в Грецию, и целую неделю жили на Крите в пятизвездочном отеле.
За эти семь дней мы дали пять концертов. Они начинались в восемь вечера и заканчивались в десять. Потом оркестрантов везли в шикарный ресторан на ужин. А я, отработавший два отделения, вел светскую беседу: напротив сидел, допустим, мэр города, его заместитель, начальник отдела культуры, переводчик. Меня даже возили на встречу с губернатором острова Крит.
Мы говорили о дружбе наших народов. Я очень хорошо знаю историю, поэтому рассказывал им, как адмирал Ушаков помогал грекам побеждать Османскую империю.
В каких странах еще побывал оркестр?
В 2002 году мы поехали в Италию на международный конкурс. Поехали на автобусе: в Польше он сломался, и нам пришлось ночевать на асфальте. Из-за этого мы немного опаздывали. Но у меня была знакомая преподавательница — она вышла замуж за итальянца и жила во Флоренции, неподалеку от места, где проходил конкурс. Звоню ей: «Алла, выручай. Мы опаздываем!». Она смогла связаться с организаторами, те пошли навстречу — говорят, приедете и сразу на сцену. Мы торопились, даже переодевались в автобусе.
Выступили. А потом нас пригласили сыграть на гала-концерте. Оркестр выиграл гран-при: приз называется «Серебряный дельфин» — он действительно покрыт слоем серебра. На сцену награду выносила девушка — молоденькая, стройненькая. Улыбается. Дает мне в руки приз — и хорошо, что я быстро среагировал. Он оказался таким тяжеленным!
В 2004 году мы отправились на конкурс в Валенсию. Решили поехать через всю Европу на автобусе. Ночью мы ехали, а днем гуляли по городам, в которых останавливались. В Брест приехали, оттуда — в Берлин. Ночь — и мы уже на Елисейских полях во Франции. Мы гуляли по Парижу: кто-то залез на Эйфелеву башню, мы ходили в собор Парижской Богоматери. Из Парижа — в Марсель. И только потом мы приехали в Испанию.
Конкурс был международным, играли по два оркестра. Нам выпало играть с хозяевами — валенсийским симфоническим оркестром. Их человек 70, нас — 30. Глянули они на нас презрительно, и мои ребята совсем приуныли.
Я говорю: «Что вы носы повесили? Мы всю Европу проехали. А сюда приехали сдаваться? Панфиловцев под Москвой вообще 28 человек было, а на них танки шли. Давайте так. Настраиваемся, чистим инструменты — чтобы горели, как солнце! Завтра выходим драться с испанцами до крови! И будем побеждать за тех, кто не смог с нами приехать».
И вот день выступления. Валенсийский окрестр сыграл, вышли мы. Открыли программу увертюрой Глинки к опере «Руслан и Людмила». Сыграли ее с блеском. И каждое произведение мы так играли. И вот, доигрываем последний марш Радецкого каждый произведение мы играем. Все, мы доигрываем Марш Радецкого. Зал неистовствует! Испанцы же, горячие люди. Я ухожу за кулисы, а там директор конкурса — сияет, как самовар. С его разрешения мы сыграли на бис.
В общем, гран-при было нашим! (смеется). Обратно в Новомосковск мы ехали через Ниццу, Венецию, Дрезден и снова Брест.
С оркестром я объехал почти полмира. В России были во многих городах. Объехали практически всю Тульскую область: на Куликовом поле играли, на фестивале «Бежин Луг» были.
А про самый запоминающийся концерт расскажете?
Это было в девяностые годы. Зима.
Водитель, который нас вез в Алексин, заблудился в городе. В итоге мы опоздали на концерт в местный ДК примерно на час. Удивительно, но люди не разошлись — полный зал сидит. Все в шапках, шубах. Потому что холод был, по-русски говоря, собачий.
Мы стали играть. Отыграли. Зал, как в советском фильме, неистовствовал. И вот ведущий говорит: «Концерт окончен. Благодарим вас». Шумят аплодисменты. Встает женщина, распахивает шубу — а там букет. Встала и пошла в нашу сторону. Вдруг остановилась, повернулась к залу и говорит: «Нечестно. Они (то есть музыканты) весь концерт раздетые сидели, а мы в шубах». Сняла женщина шубу и только тогда подарила нам цветы.
Никто тогда из оркестрантов не заболел. Потому что зрители согрели нас своим теплом, настроением, аплодисментами. Энергия, такая светлая и хорошая, передается другим.
Александр Валентинович, на момент возрождения оркестра у вас были навыки дирижирования?
Конечно. В нашем училище был такой предмет, и на госэкзаменах все дирижировали оркестром русских народных инструментов. То есть опыт у меня был. На базовом уровне.
1 сентября 1993 года я поступил в аспирантуру к выдающемуся дирижеру Фуату Шакировичу Мансурову. Это был народный артист СССР, дирижер Большого театра, Казахского театра оперы и балета… Титулов у него – мама, не горюй!
На занятия к Фуату Шакировичу я приезжал в Большой театр. И тут уже пришло настоящее мастерство… Кстати, я сейчас покажу вам его подарок. Это дирижерская палочка.
Она у вас как трофей?
Нет. Это просто память о моем педагоге. Я ее храню. Рабочие палочки продаются в магазине, цена им — тысяча рублей. А эта — бесценна.
Как-то я приехал к Фуату Шакировичу, он уже закончил преподавать. Мы с ним общались, и я говорю: «Вы могли бы оказать мне огромную честь — и не только мне, но и нашему колледжу — и продирижировать нашим симфоническим оркестром? Моим оркестром». Он говорит: «Саша, легко. Но только условие такое: первое отделение дирижируешь ты, а второе отделение дирижирую я». То есть это была сдача еще одного, внепланового государственного экзамена.
Сколько вы должны были заплатить ему денег, чтобы он приехал?
Это люди другого поколения, другого склада!
Он сказал: «Ты мой ученик. И я горжусь тем, что ты сделал такое хорошее дело. Поэтому условие такое: ты меня заберешь от дома, к себе привезешь. И потом обратно отвезешь. Ну и чтобы было, где переночевать». Я, честно говоря, был в шоке. Говорю: «Только скажите, сколько…». А он: «Нисколько».
Фуат Шакирович был настоящим патриотом своей страны. Человек занимался альпинизмом, покорил Эльбрус. В одно из восхождений он упал, сломал бедро, но восстановился и продолжил дирижировать. Семь языков знал в совершенстве. Вот такие были люди!
Говоря об учениках и учителях. Вы можете определить с первого взгляда — талантливый ли ребенок или нет?
Слово «талант» я сразу опускаю. Потому что на первое место ставлю трудолюбие. Иногда говорят: «Ой, у него абсолютный слух». Но такое встречается редко. Слух вырабатывается, и если человек этого хочет, то с годами он научится определять ноты и так далее. Главное — трудиться.
То есть залог успеха — трудолюбие вкупе с талантом?
Да. Это идеальный вариант.
Ваша супруга — тоже музыкант?
Она заслуженный работник культуры, скрипач. И я даже не побоюсь сказать, что моя жена — один из ведущих скрипачей Тульской области.
Однажды в Тулу приезжал Сергей Ролдугин, чтобы провести отбор на программу «Река талантов». Марина Витальевна выставила на конкурс свою ученицу. Перед выступлением Алену предупредили: «Если вдруг жюри тебя остановит — не пугайся. Это не значит, что ты плохо играешь. Просто время прослушивания ограничено, а желающих очень много». Так все и произошло. В жюри сидел Сергей Павлович, его помощница и профессор из Санкт-Петербурга. Алена вышла, сыграла только начало, и Ролдугин сразу сказал: «Так, девочка, стоп! Мы приглашаем тебя в «Реку талантов».
С того момента началась удивительная история. Алена стала первой. На следующий год поехала другая ученица Марины. Потом еще две, еще одна. И почти каждый год кто-то из ее воспитанниц становился участником «Реки талантов».
Слава о талантливом педагоге пошла по всей стране. Теперь к Марине Витальевне едут учиться целенаправленно. У нее есть студенты, например, из Керчи и Севастополя.
На базе колледжа проходит Всероссийский конкурс скрипачей имени Галины Турчаниновой. Как удалось выйти на такой уровень?
Галина Степановна Турчанинова — народная артистка, выдающийся скрипач. Человек, известный далеко за пределами нашей страны. Моя жена часто ездила к ней на уроки, и мы приглашали Галину Степановну к себе. С нашим оркестром играли ее ученики. Постепенно мы стали проводить в колледже конкурс скрипачей: первый, второй, третий… В следующем году будет уже восьмой. Участники конкурса приезжали в Новомосковск со всей страны: из Магадана, Анадыря, Новосибирска… Из Белоруссии и Армении.
Однажды я Галине Степановне сказал: «Давайте мы этому конкурсу дадим ваше имя, ведь благодаря вам все и началось». Она возразила: «Александр Валентинович, это нескромно».
«Возможно, это так. Но вы человек-эпоха». И она согласилась. Пока Галина Степановна была жива, она всегда являлась председателем жюри.
Александр Валентинович, вы были депутатом не одного созыва — почему пошли в политику?
Наверное, потому что никогда не был равнодушным. Я люблю свою страну, люблю свое дело. И люблю свой народ.
Когда я был директором музыкальной школы в Грицовском, то одновременно являлся депутатом местного совета. Я общался с людьми, меня знали. Я жил там, ходил по этим дорогам и видел то, что было неправильно. Что-то мне не нравилось. Молчать об этом? Я всегда старался что-то сделать, чтобы исправить. Эта неравнодушность и толкнула меня в политику.
В 1990 году я был избран в последний Тульский областной Совет народных депутатов от поселка Грицовский. Депутатов было много, но работали они на общественных началах.
Потом Совет распустили, появилась Тульская областная Дума. Я стал депутатом во втором созыве. До сих пор вспоминаю то время, потому что удалось принять два очень важных закона: о музейном деле и, самое главное, о библиотечном деле. В девяностые были вопросы, которые нужно было решать. Мне пришлось убеждать коллег-депутатов, что эти законы надо принять. Заседания иногда длились до семи часов вечера, за библиотекарей мне с трибуны пришлось биться. Потому что некоторые даже не понимали глубины вопроса.
Я человек неравнодушный, таким, наверное, и останусь. Это дело не осталась незамеченным, поэтому мне было присвоено звание Почетного гражданина города Новомосковск. Я, честно сказать, горжусь этим. Думаю, мои родители тоже смотрят с небес и радуются, что их сын, начав тогда играть на баяне, добился таких успехов в жизни.
Я считаю, что наша Родина здесь, наш дом здесь. Здесь я родился и надеюсь, что здесь и останусь.
У вас не возникало мысли уехать из Новомосковска?
Возможности были. Были предложения. Сначала вроде заманчиво, потом с женой посидим, подумаем — и нет. Есть же пословица: «Где родился, там и сгодился».
Я приезжаю в Казань к друзьям, с кем учился. Но это их родина, а я приежаю к ним в гости. А моя родина вот здесь, в Новомосковске. Поэтому я хочу, чтобы он стал лучше. И я горжусь своим колледжем — я его люблю, и это тоже мой дом.
Cookies