В рамках проекта, приуроченного к 100-летию Новомосковска, мы продолжаем знакомить читателей с выдающимися жителями города. Следующий наш герой — Любовь Васильевна Старкова, заслуженный работник культуры РФ и — на протяжении трех десятилетий, до 2007 года — директор Новомосковского историко-художественного музея.
Любовь Васильевна, вы переехали в Новомосковск из Санкт-Петербурга. Как так сложилось?
Вообще я родилась в Ростовской области. Моя мама — настоящая лягушка-путешественница. (Смеется.) Родилась в Вологодской области, а после сменила несколько городов. Из Ростовской, где я родилась, она вернулась к своей сестре Анне, в Вологодскую область. Потом все-таки уехала в Санкт-Петербург (тогда еще это был Ленинград). Мама заявила: «Нет, Аня. Я здесь не могу жить. Все, я уезжаю». Аня плакала, рыдала. Все равно моя мама уехала.
В школу я пошла уже в Санкт-Петербурге. После поступила в замечательный институт — педагогический имени Александра Ивановича Герцена. С огромным удовольствием окончила отделение «Русский язык и литература», получила специальность учителя старших классов.
Но работать учителем мне так и не пришлось. Я вышла замуж за Вячеслава Григорьевича Старкова (почетный гражданин Новомосковска. — Прим. редакции). 2 января этого года мы с ним отметили 50 лет совместной жизни, золотую свадьбу. Вячеслав Григорьевич — коренной, новомосковский. Карьеру супруга я губить не хотела: здесь он занимал очень высокий пост — как мы сейчас шутим, был пятым человеком в городе.
Конечно, я приехала с ним.
В Новомосковске устроиться на работу мне помогла Надежда Николаевна Скачкова (в те годы заместитель председателя исполкома Новомосковского городского Совета — Прим. редакции). Она говорит: «Есть свободное место в музее». Отвечаю ей: «Вообще-то я в школу хотела». А в школах тогда все занято было: «Ничем не могу тебе помочь». Я подумала несколько дней. Пришла в музей, посмотрела. И согласилась: не получилось — ушла бы. Но, знаете, все у меня получилось.
Мне сразу предложили стать директором. Я работала в этой должности с 1976-го по 2007-й. 31 год.
Музею на тот момент было 10 лет. Каким он был?
Музей был открыт в 1966 году. Первому директору, Василию Максимовичу Астахову, конечно, пришлось нелегко: ему надо было заполнять абсолютно пустую экспозицию, собирать материалы, находить экспонаты. Когда пришла я, в музее был открыт только один экспозиционный зал — посвященный Великой Отечественной войне. А потом мы открыли еще пять. И шестой, выставочный.
Нас тогда было трое. Я, Лариса Николаевна Сурикова и Галина Ивановна Тарасова.
Мы очень любили свой музей. Это был наш второй дом. И знаете, какими энтузиастами мы были?! Вот пол на первом этаже, из мраморных кусочков — ведь его не было раньше.
Я узнала, что химкомбинат хочет гору этой мраморной плитки вывезти и выбросить. Я поехала к ним, договорилась: «Отдайте нам!». «Забирайте, — говорят. — Только вывоз сами организуйте». И нам на помощь пришла Валентина Сергеевна Назарова (председатель комитета по культуре администрации Новомосковска. — Прим. редакции). Она нам выдала транспорт. И что вы думаете? Три человека — я, Лариса Николаевна и Галина Ивановна — надели рукавицы и грузили этот мрамор на машины. Сами.
А потом — разгружали. Тоже сами. Вот там, в гардеробной, у нас была гора этих мраморных плиток.
С чего вы, как директор, начинали работу в 1976 году?
Поскольку я не местная, про город совершенно ничего не знала. И работу начала с изучения литературы о Новомосковске, которую тогда удалось найти.
Мы собирали экспонаты. В 1976-м фонд музея насчитывал всего 3 000 экспонатов, в 2007-м, когда я ушла, — уже 17 000. У Василия Максимовича была тактика — экспонаты беречь, многое хранилось в запасниках. А нам хотелось выставить как можно больше. Ездили по близлежащим деревням, покупали что-то в Москве — на это музею выделяли средства.
Вот пример, как это было. От наших посетителей мы узнали, что есть неподалеку от Новомосковска деревня. Там еще жили те, кто видел (или их родители видели) Бобринских. И мы поехали туда. Приходили в дома к местным жителям. Помню, зашли к одной женщине. «Да, — говорит. — Помню все». Рассказала и даже что-то отдала из того периода, не пожалела для нас. «А в музее не пропадет?» — «Нет, — отвечаем. — Приходите к нам потом, увидите».
Она же советовала нам, к кому еще можно зайти. Приходили, нас везде пускали. «Здравствуйте, мы работники музея. Мы собираем экспонаты. Хотим показать то и то, рассказать о вас». И люди шли нам навстречу. Вот это удивительно было! Многое нам удалось найти в этих деревнях. И платки отдавали, и поневы, и фартуки, и кофты с вышивками — теперь это в музее хранится. Посуды много собрали, предметов быта.
Иногда мы что-то покупали (все зависело от того, как договоришься с человеком), чаще — предметы дворянского быта. Всем, конечно, было лестно, что их вещи будут храниться в городском музее. Они хотели оставить частичку себя в истории.
А комната Смелякова? Это же просто чудо! Мы совершенно случайно познакомились со вдовой Ярослава Васильевича. И она, узнав, что в музее мы подготовили экспозицию, посвященную поэту, сказала: «Мне так приятно, что вы храните память об этом человеке. Я передам вам еще материалы». За ними мы отправились в Москву — Валентина Сергеевна [Назарова] для этих целей даже автобус выделила! Как оказалось, вдова освобождала свою московскую квартиру: отдала нам в музей всю библиотеку Смелякова — такая в мире одна! И другие экспонаты: фотографии, черновики, письма… И была очень нам благодарна. А мы — рады до безумия!
Потом Татьяна Валерьевна приезжала в Новомосковск, смотрела на комнату Смелякова в музее и плакала.
Любовь Васильевна, вы сказали, что изначально в музее был только один зал. Как появились еще пять?
Когда мы изучили город, то понимали — история Новомосковска начинается раньше. Так мы начали заниматься первым десятилетием города — тридцатыми годами. Собирали материал, готовили экспозицию… Каждый раздел — своя тема. И мне кажется, зал тридцатых годов получился. Мы там и о людях говорим, и о тех великих делах, которые были сделаны. Город тогда очень хорошо жил.
Книгу Бондаренко о Новомосковске — по ней в основном строили экспозицию — мы ее изучили от и до. К нам приходили первостроители Новомосковска. Их было много. Они делились воспоминаниями, рассказывали, как строили город, как работали, по сколько часов — никогда никто не считался со временем. Мы все это записывали. И когда открывали зал, приглашали гостей. И обязательно тех, кто принес свои материалы — тех самых первостроителей. Никогда с их стороны не было нареканий: люди были счастливы, что есть место, где о них помнят.
В 1941-м в Советском Союзе началась война. Городу было тяжело. Много людей погибло: 28 000 новомосковцев ушли воевать — и треть осталась на полях сражений навсегда.
После войны пришлось очень долго и упорно восстанавливать город. Но здесь жили, наверное, совершенно необыкновенные люди (а может, это только нам кажется): они все восстановили. Больницы, детские сады, школы, жилые дома, заводы, ГРЭС. И в пятидесятые Новомосковск зажил новой жизнью. Этот расцвет мы тоже показали в экспозиции.
Потом наступили шестидесятые. И наше время, современность. То, чем Новомосковск живет сегодня.
Что нас всегда заботило — это наши знаменитые жители. Таких в Новомосковске много, потому что город строился с нуля. Специалистов не было. А был лозунг — строить новую Москву! И сюда приезжали самые активные, самые воодушевленные и благородные люди. Передовики, желающие построить хороший, красивый промышленный город. И им это удалось.
Поэтому очень много материала мы собирали о великих людях: о строителях, учителях, актерах, химиках, шахтерах. Всех, кто жил здесь и прославлял город своим трудом.
История Новомосковска (тогда еще Сталиногорска) начинается с тридцатых годов прошлого столетия. Но в музее есть экспозиция, посвященная более ранним периодам…
Тут я должна поблагодарить первого директора, Василия Максимовича. Он первым рассказал мне, что в Новомосковске был интересный дореволюционный период. Уже потом я нашла нужную литературу, прочитала все о Бобринских. Это же были их земли. И нельзя было об этом не рассказать.
Поэтому мы ввели небольшой раздел, досоветский. Показали и дворянский быт, и крестьянский.
Очень долго создавали интерьер деревенской комнаты. И печку нам делали люди, которые знали, как она выглядела, как она топилась, как работала, как на ней грелись люди.
Перед музеем на постаменте стоит «Катюша», которую когда-то достали со дна Шатского водохранилища. Расскажите эту необычную историю.
Да нет, она как раз таки обычная. В восьмидесятые годы пришли к нам люди и сказали: «Мы знаем, где утонула «Катюша». Сейчас я, к сожалению, не вспомню имена этих людей…
Мы очень увлеклись этой историей. Вначале водолазы обследовали дно Шатского водохранилища и действительно обнаружили какое-то военное оружие. Москва нам в этой работе, конечно, помогала. В ноябре 1988 года «Катюшу» вытащили — она оказалась в относительно хорошем состоянии. Отправили на завод, где ее отреставрировали и покрасили.
Мы выяснили в музее истории города Москвы, что «Катюш» на гусеничном ходу таких осталось всего две на весь Советский Союз. Одна хранится у них, а вторую мы подняли со дна.
Потом на совещании городских депутатов решался вопрос, куда «Катюшу» поставить. А я тогда, к счастью, была депутатом. (Смеется.) И выступила с очень настойчивым предложением. Я сумела доказать, что «Катюша» должна стоять рядом с музеем. Мое предложение приняли — мы сделали все, чтобы отреставрировать, сделать постамент, решить, где поставить… Помогали наши городские художники и архитекторы. И вот, стоит.
У меня сразу в голове родилась идея, что «Катюша» будет здесь, рядом с музеем. Но было очень много критики по этому поводу, особенно со стороны художников. Был такой замечательный художник Володя Сапрыкин, талантливейший человек. И вот он был категорически против. «Что это такое? Вы поставите рядом с музеем какое-то оружие. Зачем вам надо?» Мы его убеждали: «Володя, она уникальная. Музей же посвящен истории города, и сюда обязательно входит период Великой Отечественной войны».
Как мы боялись за ее сохранность! Забираться на «Катюшу», конечно же, нельзя. Она хрупкая, ведь столько лет пролежала в воде.
Я считаю, что «Катюша» сейчас на месте. Может быть, кому-то это не нравится, но она неразрывно связана с историей нашего города. Она защищала его в годы войны. И теперь «Катюша» — музейный экспонат, которым мы гордились и продолжаем гордиться.
Музей всегда был популярен у жителей Новомосковска?
Конечно. План по посещаемости мы выполняли, и так стали музеем третьей категории. Появились филиалы.
Музей в Спасском и археологический в Новомосковске?
Музей истории колхоза им. Ленина в Спасском уже существовал. Лариса Николаевна знала людей, которые там работали. И мы поехали в село их уговаривать к нам присоединиться. «Да ради бога, — ответили. — С удовольствием, если колхоз разрешит». Колхоз разрешил, и они были счастливы.
Археологический музей создавался позднее. К нам пришел Олег Заидов с просьбой организовать выставку его археологических находок. Это было интересно, и выставку мы сделали. Потом подумали: «А что, если нам поставить в постоянной экспозиции витрину?»
Но вдруг меня пригласила к себе Валентина Сергеевна Назарова. Она сказала: «Есть освободившееся здание. Никто его не берет. Ты возьмешь?» Я же мгновенно согласилась. Нам выделили средства, мы сделали в этом здании ремонт. И в 1999 году открыли археологический зал.
Заведующим филиалом стала Валентина Дмитриевна Лекшунова (ее уже нет в живых, к сожалению), которая сразу увлеклась своей работой. Постоянно у нее были идеи, она писала тексты, создавала экспозиции, водила экскурсии. Все сделала сама.
Еще в археологическом музее появился клуб интересных встреч, где проводили встречи с писателями, поэтами, художниками.
При вас музей получил новый статус, стал историко-художественным. Что это поменяло в работе?
То, что мы получили третью категорию, я уже об этом говорила. А во-вторых, у нас в то время активно работал выставочный зал. Появилось много картин новомосковских художников — а картины мы покупали очень активно. Сейчас они хранятся в фондохранилище.
Время от времени мы показывали нумизматику, предметы быта, старую мебель. Приезжали к нам в музей тульские художники, коллекционеры из других городов. Даже зоопарк из Тулы! Обязательно музей работал с прессой. Если открывалась новая выставка, значит, в газетах выходила статья о ней. Мол, приходите, посмотрите.
Выставочный зал очень привлекал посетителей. Как можно больше посетителей — это была главная наша задача.
Новомосковск сильно отличается от Санкт-Петербурга. Сложно было привыкать к новому городу?
Конечно, здесь совсем другая жизнь. Однако все зависит от личной судьбы.
Я встретила замечательного человека — Вячеслава Григорьевича, моего мужа. С ним я познакомилась в Ленинграде, куда он был отправлен учиться в Высшую партийную школу. И он мог остаться там. Но мы решили, что в Новомосковске ему будет интереснее с точки зрения карьеры.
К тому же у меня было очень много грустных моментов, связанных с Ленинградом. И поэтому я уехала. Понимала: если не получится в Новомосковске — вернусь. И даже, откровенно говоря, три года здесь не прописывалась.
Но все получилось. Здесь у нас родилась дочь: в декабре ей будет 50 лет, у нее своя семья. У меня — две внучки, старшая уже учится в университете в Санкт-Петербурге. И живет в квартире, где когда-то я жила с мамой. Так что с Ленинградом у меня не все еще потеряно.
Сильно ли изменился город химиков за те 50 лет, что вы здесь живете?
Центр города практически не изменился. Все те же здания, которыми я постоянно любуюсь. Единственное, город всегда нужно держать в порядке.