Тульский Камерный драматический театр живет в доме № 8 по улице Дзержинского, в здании общежития колледжа культуры и искусства. По этому адресу он работает уже 21 год, хотя сам театр чуть старше – 10 декабря 1999 года труппа из четырех человек поставила свой первый спектакль. Это был «Стеклянный зверинец» (16+) по пьесе Теннесси Уильямса.
Режиссером «Зверинца» тогда стал Алексей Басов, потомственный актер. Сегодня он играет в ТКДТ сразу три роли: актера, режиссера и художественного руководителя. В честь Всемирного дня театра «Тульская пресса» пообщалась с «ребенком сцены» и узнала, каково это – создать свой собственный храм Мельпомены.
«Я хотел быть военным. И клоуном»
– Что за куклы сидят напротив вашего рабочего стола?
– Рыжего мне подарили в Махачкале, когда мы ставили «Сказки из шарманки» (0+). Тогда я в качестве приглашенного режиссера поставил спектакль «Персиковая косточка». А уже после мы использовали ее в нашем театре в «Сказках из шарманки». А это – Дроссельмейер. Его для нас смастерила Надежда Ванина. На заре своей истории наш театр поставил один-единственный кукольный спектакль «Щелкунчик» (6+).
– Вы ведь из семьи актеров театра кукол?
– Да, верно: особо выбора профессии у меня не было.
– Что, совсем не рассматривали для себя другие варианты профессии?
– Бывает, конечно, что театральные дети идут в другие специальности. Я, например, мечтал стать военным и даже собирался поступать, но как-то не сложилось… И клоуном хотел быть, но проспал последний отборочный тур в цирковое училище. Думаю, это не я проспал, а Бог меня так отвел.
Театр позволяет объединить все профессии, поэтому, наверное, я и остался. Тем более играть я любил с самого детства. Бывает, играем у школы в войну, и вижу: стоит красивая девочка. Надо обязательно красиво упасть с горки, как будто меня «застрелили» снежком.
Причем я так все это чувствовал, даже плакал, мне почему-то было себя жалко! В театре персонажи часто умирают на сцене, поэтому смерть можно «пережить» в безопасных условиях.
– Вместе с вами в ТКДТ работают ваши жена и сын – Елена и Владислав. Продолжаете актерскую династию Басовых?
– Многие актеры отговаривают своих детей: «Тебе туда не надо». Я же никого не отговаривал и не уговаривал. Наверное, у Владислава как-то все тоже само собой получилось. Он ведь в театре с самого детства, как и я.
– Расскажите про свою первую работу в театре.
– Лет в 14-15 я работал монтером в театре кукол. Тогда маму позвали работать в Махачкалу, и мы переехали всей семьей.
Позже я поступил в театр «Колесо», где сыграл свою первую роль – мальчика-коридорного в спектакле «Я твой палач» (16+) потрясающего режиссера Биймурзы Мантаева.
– Почему не пошли по стопам родителей и решили уйти в драматический театр?
– Потому что актер театра кукол рассказывает свою историю через куклу. А мне очень важна в театре исповедальность, а ее, как мне кажется, можно добиться только собственной игрой.
«Я вернулся, потому что я туляк»
– Вы дважды учились в Санкт-Петербурге: в первый раз – в Ленинградском театральном институте на актерском факультете, а через семь лет – в Театральном институте имени Бориса Щукина на режиссерском факультете. Причем между этими периодами студенчества вы возвращались в Тулу и работали в театре «У Толстовской заставы», ТЮЗе, Академическом театре драмы и театре кукол.
Почему не остались в Северной столице? Там все-таки с театром проще.
– Когда я учился в «Щуке», мне категорически не советовали возвращаться в Тулу. А когда мы только начинали делать свой театр, даже местные актеры говорили: «Зачем?! Брось! Сломаешь себе спину! Это неподъемно».
Но вернулся я в Тулу потому, что я туляк и родной город очень люблю. Хотя Тула действительно «тяжелая», хмурая. Не знаю почему: то ли от нелюбопытства, то ли от человеческой усталости. Хотя где ее нет?
Может, все от недоверия к другому театру. Нам понадобилось 20 лет, чтобы туляки узнали о нас, чтобы поверили нам, чтобы приходили и возвращались. Это очень тяжело: мало просто зарегистрировать частное учреждение культуры, его нужно делать каждый день.
– И все-таки что стало решающим обстоятельством?
– Я все время искал своего режиссера, которому мог бы верить и за которым мог бы пойти. К сожалению (или к счастью), не сложилось. Так что мы стали делать свой театр. Не вопреки и не назло. Просто хотелось по-своему и про свое.
Мы хотели поднимать темы, которые важны именно для нас. В отличие от больших театров, мы можем позволить себе поменять репертуар: это же большой риск! Играли комедии, и вдруг – бах! – серьезная драма. В результате ползала нет.
В конце концов, я плохой актер. Правда! Всегда всех отговариваю работать со мной. Вредный, наверное. Придирчивый.
– И как вам удается балансировать между коммерцией и творчеством?
– Против правды не попрешь. Как сказал Олег Павлович Табаков, художественный руководитель и директор МХТ: «Зритель голосует рублем…». Мы живем только за счет проданных билетов. Сейчас публика идет, редко когда мало зрителей.
Завоевав доверие зрителей, появляется больше ответственности. Нельзя их обмануть, ставя только аншлаговые спектакли. Это просто неуважение к зрителю.
Хотя такое нередко бывает: один театр сделает спектакль, а потом его начинают ставить по всей России.
– Уже долгое время вы говорите о переезде на новую площадку – все-таки сейчас в зале ТКДТ всего 45 посадочных мест. Планируете осуществить эти планы в ближайшее время?
– Я пока утаю ответ: не хочется «спугнуть» планы. Но переговоры уже ведутся. Конечно, хочется зал побольше. Не столько даже из-за нас, сколько из-за зрителей.
Привели вот в порядок улицу Металлистов, набережную. Только театра там не хватает!
«Каждый день приходится забивать голыми руками гвозди»
– Какая часть вашей работы самая сложная?
– Я, как художественный руководитель, всецело управляю театром: работаю с труппой, веду переговоры, совмещаю директорскую и творческую должности.
В каком-то смысле работа в театре схожа с работой в цирке. Не хочу называть себя дрессировщиком, но каждый день приходится «забивать голыми руками гвозди».
Театр – это люди, а они все разные. Кто-то схватывает все на лету, кому-то материал дается сложнее. Причем скорость обучения – совсем не показатель его качества.
Я верю, что именно за работой актеров и приходят зрители. Не за красивым светом и декорациями. Хотя это тоже замечательно, если они есть, – кто же от этого откажется!
Театр жив здесь и сейчас, вместе с людьми, которые его делают. Ушел Фоменко – нет театра Фоменко. Поэтому мое дело – поднимать в спектаклях темы, которые актуальны сегодня.
– Сколько человек обеспечивают жизнь театра?
– Сейчас в труппе пять постоянных актеров плюс несколько приглашенных.
Не люблю принцип студийности, но сейчас мы вынуждены работать так: все делают всё и вся. Если разграничивать обязанности, штат будет раздутый. Частный театр вынужден минимизировать количество работников, что, с другой стороны, играет нам на руку: мы полностью задействуем всех членов труппы.
– Получается театр «семейный».
– Не люблю это слово. Как говорил Петр Фоменко, «если часто повторять «люблю», то между «люблю» и «блюю» не будет разницы». Назовем ТКДТ «театром по любви». Без любви в таком маленьком театре никак. Просто «сотрудниками» актеры быть не могут.
Замечательное слово – труппа: люди, объединенные одной целью. Конечно, люди уходят и приходят, и сначала я горевал из-за этого. Но потом понял, что это нормально. Ведь я и сам, как Колобок, ото всех ушел.
«Перед спектаклем мы обязательно ухаем»
– Алексей, вы на сцене больше 35 лет. Все еще волнуетесь перед выходом к зрителю?
– Конечно! Особенно в премьерное выступление. И еще сильнее, когда не играю сам. Когда я на сцене, складывается ощущение, что все под контролем. Ведь это большая ответственность: поймет тебя зритель – не поймет. Все люди разные, а спектакли – тем более. Дважды одну и ту же роль не сыграешь, ведь каждый раз получается чуть по-другому.
Бывает, когда в зале очень напряженная, звенящая тишина – это самое дорогое. Не мертвая, не пустая. А такая, как будто воздух наэлектризован, потому что зритель слился со спектаклем воедино. Повторить такие моменты очень трудно.
Но когда ты режиссер, все это волнительно и боязно вдвойне. Я знаю режиссеров, которые просто убегали со своих премьер, убегали из театров, закрывались в кабинетах.
– Были ли случаи, когда выступление все-таки пошло не по плану?
– Да, единственный раз. Мы приехали в Сергиев Посад со спектаклем «Москва-Петушки» (16+), а я забыл текст. Вот тогда кошмар воплотился в реальность!
Но критики и зрители остались довольны. Только жена сына Ерофеева (Венедикт Ерофеев, автор поэмы. – Прим. редакции) подошла и сказала, что у персонала пьесы коса не до пят, а до попы.
– Есть ли какие-то особые театральные ритуалы, которые вы выполняете, чтобы все прошло гладко?
– Да, я это называю «ухать». Повелось это еще со времен студенчества в «Щуке». Это когда все люди, которые работают над спектаклем (не только актеры!), собираются перед выступлением и, держась за руки, проговаривают речовку. Для каждого спектакля она своя, но в конце обязательно добавляем: «С Богом!»
– Могут ли зрители ненароком оскорбить актера?
– Оскорбить – вряд ли. А вот помешать – вполне. Обычно актер может справиться с форс-мажором, а вот вернуть внимание отвлекшегося зрителя гораздо сложнее.
Самое распространенное – невыключенные телефоны. Представьте себе: напряженный момент, кульминация, ради которой, может быть, спектакль и задумывался… И тут: «Эй, тра-та-та!» и человек судорожно достает телефон из сумки, пытается сбросить звонок. Еще лучше, когда отвечают: «Я в театре!»
Не надо приходить в театр пьяным. Не понимаю, зачем пить в антракте коньяк – чтобы уснуть? В конце концов, вы же смотреть пришли, а не пить коньяк. Как только мы переедем на новое место, первым делом открою бар!
И поверьте, актеры все видят и слышат – они существа очень внимательные!
ПО ТЕМЕ:
Cookies